Представьте себе…

Представьте себе…

Другой мир. Он точно такой же как наш, но в нем внезапно кое-что изменилось.

Представьте себе, что уничтожены фото Ангелы Меркель, позирующей для рекламы кружевных панталон в конце XIX века. Что больше нет никаких улик, доказывающих, что Херман ван Ромпей – мутировавший ленивец. Представим на одно мгновение, что Барака Обаму освободили из рабства…

Допустим, что Франсуа Олланд никогда в жизни не сдавался немцам (хотя есть ли такие французы?), Матео Ренци не уличен в… ладно, этого опустим. В конце концов, не существует ничего такого, в чем нельзя было бы уличить итальянцев, но это не мешает им продолжать заниматься тем же самым. Вместо этого предположим, что Гюнтер Эттингер никогда не был нацистом… в смысле, учитывая новые тенденции, что он всегда был нацистом, так что его нечем шантажировать.

Помечтаем о том, что Бойко Борисова, Траяна Бэсеску, Саули Нийнисте и прочих питомцев наконец отпустили на волю.

И вот, все эти люди – они теперь могут делать все, то, что было для них недоступно. Говорить, что думают. Могут сами принимать решения, не слушая громкий шепот от проявителей мирового лидерства. Злобная тетка с кнутом и печеньем больше им не страшна. Европейские политики даже могут – представьте себе! – заключать сделки, которые пожелают. Руководствоваться выгодой и здравым смыслом, а не тревожными опасениями. Например, почему бы не договориться о строительстве газопровода в Южную Европу? А договариваться нужно, вы не поверите, с русскими. Да, с русскими. Из России приезжает такая особенная русская делегация, в которую вошли самые ужасные русские: Лавров, Шойгу, Рогозин, Пушков, Тимченко, а освещает встречу Киселев. Бррр.

По привычке, перед встречей Олланд, Ромпей, Эттингер и другие нервно придумывают новые правила, чтобы не дать построить газопровод. Например: запретить продавать права на использование трубы компаниям, в названии которых есть «пром». Чтобы исключить из процесса всякие гипотетические «Момпром», «Дрындопром», «Газпром» и другие газовые концерны. Кто попал в черный список – тому не повезло. Все по-честному. Это рынок.

Но тут политики спохватываются: мир-то другой! Мир изменился.  И вспоминают, что в принятии решений они ответственны только за благосостояние своих стран, ведь для этого их и выбирали… Тогда они расправляют плечи, улыбаются и вдруг замечают, что, оказывается, с утра светит солнышко. Что завтрак подали превосходный. И кстати, эти ужасные русские, кажется, готовы строить трубу целиком за свой счет! В этот момент атмосфера неестественной напряженности, которая, как цветофильтр, просвечивает на всех официальных фото последних лет куда-то исчезает. И начинается встреча.

Сделка заключается за 10 минут. Так долго, потому что президенты Словакии и Словении перепутали, какие страны они представляют и не сразу определили, к кому первому будет поступать по новой трубе газ. А потом начинается неформальная часть, и на ней происходит кое-что неожиданное. Европейские политики хотят поделиться с кем-нибудь новым для себя ощущением свободы. Они не привыкли к нему, а с непривычки свободу сложно удержать в себе. Тогда проявления свободы принимает странные формы.

Первой не сдерживается Ангела Меркель. Она подходит в Лаврову и тихонько просит его отойти в сторону. Там, за углом, она стыдливо опускает глаза и спрашивает:

- Господин Лавров… Простите мою нескромность. Вы не… Ах нет, забудьте! Нет, все же… У вас случайно нет сушек?

И когда удивленный Лавров объясняет, что он обычно не носит с собой сушки, Ангела Меркель грустно вздыхает и просит обязательно на следующую встречи их для нее привезти.

- Понимаете, господин Лавров, я с детства люблю сушки с чаем. Но эта политика… Я не могла… Я боялась, что меня заметят. Уже 10 лет я не ела сушек!

Тем временем Франсуа Олланд просит телефон у секретарши Пушкова, а сам Пушков загнан в угол секретаршей Франсуа Олланда. Ей 47 лет и вот уже 40 лет, как она – убежденная феминистка. Правда, женщиной она в своей жизни была всего однажды, около четырех минут, поэтому ее кокетство выглядит одновременно театрально и угрожающе.

Наслаждается жизнью Херман ван Ромпей. Он больше не должен пытаться вникнуть в происходящие события. Он тихо сидит в углу и ест кожуру апельсина.

И тут в центр зала выход мэр Берлина Клаус Воверайт. Его не приглашали, он пришел сам. И сейчас он откашливается, привлекая внимание. Все смотрят на него. Мэр краснеет.

- Я хочу сделать признание… — начинает он, но останавливается. Его взгляд случайно падает на Рогозина.

- Мне нужна поддержка… То, что я хочу сказать, очень… очень сложно.

Рогозин подходит ближе и ободряюще кивает:

- Давай, Клаус! Мы тут все люди толерантные, поймем.

- Я всегда хотел сказать… тут мэр Берлина набирает полные легкие воздуха и кричит: я не гей! Не гей!

Он тут же втягивает голову в плечи и испуганно оглядывается по сторонам. Но не происходит ничего страшного. Рогозин хлопает его по плечу.

- Ничего страшного – говорит он – Это нормально.

Через полчаса все европейские политики уже пьяны. Это переходный этап, они скоро привыкнут к свободе и снова станут владеть собой. Но сейчас свобода еще слишком в новинку, им хочется ей разбрасываться.

Вы смогли это представить? Теперь забудьте.


17:39, 6 декабря 2014
© Кирилл Хаит, 2018 г. | тел.: +79672082977 | e-mail: kirillhait86@gmail.com | Google+